воскресенье, 6 мая 2012 г.

Ремарк "Жизнь взаймы"

"— Я знал одного человека, который постоянно дрожал за свою жизнь. Зато лет в восемьдесят он стал очень веселым. Эту перемену старик объяснял тем, что теперь ему придется дрожать уже недолго — ведь он болен артериосклерозом и у него уже был инфаркт. Совсем другое дело раньше, тогда ему приходилось загадывать лет на двадцать-тридцать, а то и сорок вперед и это внушало ему такой страх, что жизнь была ему не в жизнь.

  Жизнь взаймы.  Жизнь, когда не жаль ничего, потому что терять, в сущности, уже нечего.  
Это – любовь на грани обреченности. 
 Это – роскошь на грани разорения.  
Это – веселье на грани горя и риск на грани гибели.  
Будущего – нет. 
Смерть – не слово, а реальность.  
Жизнь продолжается. Жизнь прекрасна!.."


Решив прочесть что-нибудь из Ремарка, выбрала сознательно "Жизнь взаймы", т.к. в аннотации было написано, что в этой книге описывается смысл, ценность жизни. Как и думала книга оправдала ожидания.

Как себя чувствовать и что делать, когда жить осталось немного, когда жизнь имеет срок, ограниченный болезнью, а тебе всего 24 года? Жить спокойной, ограниченной жизнью, продлевая насколько возможно свои дни в больничной "клетке" или бросив все прожить последние дни ярко и насыщенно? и после выбора какой вывод будет в конце?

 Действительно читая, хотелось бросить все и жить одним днем, бросить размеренные будни, путешествовать и...)
 И хотя я, к сожалению узнала заранее чем закончится рассказ,  это все равно  не испортило впечатление.   Книга запала в частичку души, поэтому  не хочу писать подробно свои впечатления)   Но советую всем прочесть)
 Печально даже, что уже рассказ дочитан, как  бывает печально после просмотра интересного, цепляющего  фильма. И как всегда больше всего мне зацепил конец.

онлайн читать можно здесь  http://knigosite.ru/library/read/19272

по ходу чтения, когда была возможность копировала интересные себе фразы, но не советую читать тем кто не хочет испортить заранее впечатления.
___________________________________________________________________________________
 ________________________________________________________________________________

 Должна же быть еще другая, не знакомая мне жизнь, которая говорит языком книг, картин и музыки, будит во мне тревогу, манит меня…


 Впервые за много лет ее охватило чувство безмерного, смутного ожидания — она ждала не чего-то несбыточного, не чуда, которого надо дожидаться годами, она ждала того, что произойдет с ней в ближайшие несколько часов


«Я буду стоять еще у многих окон, — подумала она. — И это будут окна в жизнь!»


Посыльный принес газету. Она взяла ее в руки, но уже через минуту отложила в сторону. Все это уже не касалось ее. У нее было слишком мало времени. Она так и не узнает, кто станет президентом в будущем году и какая партия получит большинство в парламенте. Это ее не интересовало. Ее волновало лишь одно — жизнь. Ее собственная жизнь.

















Ты считаешь, что я бросаю на ветер свои деньги, а я считаю, что ты бросаешь на ветер свою жизнь


 У меня такое чувство, будто я оказалась среди людей, которые собираются жить вечно. Во всяком случае, они так себя ведут. Их настолько занимают деньги, что они забыли о жизни.


 — А что такое свобода?
Клерфэ улыбнулся. — Я тоже не знаю. Знаю только одно: свобода — это не безответственность и не жизнь без цели. Легче понять, какой она не бывает, чем какая она есть.


 — Ты теперь красивая девушка, Лили. Только резка! Резка! Твой отец не был таким.
«Резка, — подумала Лилиан. — Что он называет резкостью? И разве я резка? А может, у меня просто нет времени деликатно обманывать, прикрывая горькую правду фальшивой позолотой хороших манер?»



 Когда Клерфэ встретился с Лилиан снова, он долго смотрел на нее — так она изменилась. И дело было не только в платьях; он знал много женщин, которые хорошо одевались.
 Лилиан изменилась сама по себе, она изменилась так, как меняется девушка, с которой ты расстался, когда она была еще неуклюжим, несформировавшимся подростком, и встретился вновь, когда она стала молодой женщиной: эта женщина только что перешагнула через мистическую грань детства и хотя еще сохранила его очарование, но уже приобрела тайную уверенность в своих женских чарах.


«Я знаю, что умру, — думала она. — И знаю это лучше тебя, вот в чем все дело, вот почему то, что кажется тебе просто хаотическим нагромождением звуков, для меня и плач, и крик, и ликование; вот почему то, что для тебя будни, я воспринимаю как счастье, как дар судьбы».

 Я говорю, что люблю тебя, так, словно ты должна быть мне благодарна. Но я этого не думаю. Просто я болтаю глупости, потому что мне непривычно…
— Нет, ты не говоришь глупости…— Каждый мужчина, если он не лжет женщине, говорит глупости.

 — Мне только что сказали, что ты обворожительна, — сообщил ей Клерфэ. — Пора тебя куда-нибудь спрятать.
— Тебе было скучно ждать?
— Нет. Если человек долго никого не ждал, ожидание делает его на десять лет моложе. А то и на все двадцать. — Клерфэ посмотрел на Лилиан. — Мне казалось, что я уже никогда не буду ждать.
— А я всегда чего-то ждала.Лилиан поглядела вслед женщине в кремовой кружевной накидке, которая вышла из ресторана вместе с лысым мужчиной; на ней было ожерелье из бриллиантов величиной с орех.— Как оно сверкает! — сказала Лилиан.
Клерфэ ничего не ответил. Драгоценности были для него опасной темой; если они займут воображение Лилиан, всегда найдутся люди, которые сумеют лучше, чем он, удовлетворять ее прихоти.
— Драгоценности не для меня, — сказала Лилиан, словно угадав его мысли. «Для меня это и слишком рано и слишком поздно», — подумала она.

Не думаете ли вы, что древние римляне были ближе к разрешению загадки?
— Какой загадки?
— Зачем мы живем.
— А разве мы живем?
— Возможно, и нет, раз сами спрашиваем. Простите, что я завел об этом разговор, но мы, итальянцы, меланхолики, хотя выглядим совсем иначе, — и все же мы меланхолики.
— Таковы люди, — сказала Лилиан. — Даже дураки — и те не всегда веселы


 — Не всегда это бывает самым простым. Ведь от себя самого не скроешься.
— Это всегда просто, если твердо помнишь, что привязанность к собственности ограничивает и сковывает.


 — Ты влюблен, мой самонадеянный друг.
— А ты ревнуешь
.— Да, я ревную, а ты страдаешь. Вот в чем разница
.— В самом деле?
— Да. Я знаю, к кому надо ревновать, а ты — нет.


 — Не смотри на меня с таким растерянным видом. Мы все стареем. Надо только суметь устроить свою жизнь, пока не поздно.
— Надо ли?
— Не будь дураком. Что нам еще остается?
«А я знаю человека, — думал он, — который не хочет устраивать свою жизнь».


 — Сколько лет мы уже знакомы?
— Четыре года. Но со многими пробелами.
— Да, эти годы напоминают парчу, изъеденную молью.
— Просто никто из нас не хотел отвечать за другого, каждый стремился получать все… ничего не давая взамен.


 «Жизнь без завтрашнего дня, — думал он. — Это невозможно, завтрашний день существует, по крайней мере для меня завтрашний день должен быть».


 «Небо отражается во всем, даже в лужах, — подумала Лилиан. — Так же как и Бог, которого можно увидеть даже в дяде Гастоне».
 Ей стало смешно. В Гастоне было труднее обнаружить присутствие Бога, нежели разглядеть в грязных ручьях, стекавших в водостоки, синеву неба и солнечные блики. Впрочем, Бога было трудно обнаружить в большинстве людей, которых знала Лилиан.


 Всегда найдутся люди, которым хуже, чем тебе


 — Да здравствует любовь! — сказала она. — Божественная и земная, маленькая и большая!


 — Видимо, всегда надо оставлять немного свободного места; не нужно полностью завершать рисунок, иначе не будет простора для фантазии.



 — Разве любовь не является противоположностью правды?
— Нет, — сказала Лилиан, вставая. — Противоположность любви — смерть.

 
— Мне бы хотелось перепутать все на свете, — сказала Лилиан. — Пусть бы я прожила сегодня день или час из пятидесятого года моей жизни, а потом из тридцатого, а потом из восьмидесятого. И все за один присест, в каком порядке мне заблагорассудится; не хочу жить год за годом, прикованная к цепи времени.
                        

                       
Клерфэ знал, что вел себя по-идиотски, но он ничего не мог с собой поделать.
                       
                       
«Мне надо было остаться с ней, — думал он. — Что со мной происходит? Каким неуклюжим становится человек, когда он любит по-настоящему! Как быстро слетает с него самоуверенность! И каким одиноким он себе кажется; весь его хваленый опыт вдруг рассеивается, как дым, и он чувствует себя таким неуверенным. Нет, я не должен ее потерять!»
                       
                       
— Кто знает, может, жизнь дана нам в наказание за те преступления, которые мы совершили где-нибудь в ином мире? Быть может, наша жизнь и есть ад и церковники ошибаются, суля нам после смерти адские муки.— Они сулят нам также и райское блаженство.— Тогда, может, все мы падшие ангелы и каждый из нас обречен провести определенное количество лет в каторжной тюрьме на этом свете.— Но ведь при желании срок заключения можно уменьшить…— Вы говорите о самоубийстве! — Жерар с восхищением кивнул. — Но люди не хотят и думать о нем. Нас оно пугает. Хотя самоубийство — освобождение! Если бы жизнь была не жизнь, а огонь, мы бы знали, что делать. Выскочить из огня!
                        

                       
— Некоторые люди уходят слишком поздно, а некоторые — слишком рано, — заявил он, — надо уходить вовремя… 


               
— Что мне делать? — услышала Лилиан его слова. — Мне приходится бороться с тенью, с невидимкой, с человеком, которого здесь нет и который благодаря этому маячит повсюду и неуязвим; он во сто крат сильнее меня, потому что его нет, он безгрешен, потому что его нет, он само совершенство, потому что его нет, он обладает ужасающим преимуществом — он отсутствует, и это дает ему в руки сильнейшее оружие против меня. А я здесь, и ты видишь меня таким, каков я на самом деле, таким, как теперь, ты видишь, как я выхожу из себя, как я несправедлив (называй это так), как я мелочен и глуп. А в противовес мне перед тобой стоит его грандиозный идеальный образ; он не ошибается, потому что ничего не делает и ничего не говорит, и с ним так же бесполезно бороться, как бесполезно бороться с воспоминаниями о мертвых.
          


А пути назад в любви нет. Никогда нельзя начать сначала: то, что происходит, остается в крови.
                        
    
— Место, где ты живешь, не имеет ничего общего с самой жизнью, — сказал он медленно. — Я понял, что нет такого места, которое было бы настолько хорошим, чтобы ради него стоило бросаться жизнью. И таких людей, ради которых это стоило бы делать, тоже почти нет. До самых простых истин доходишь иногда окольными путями.
             

 — Если ты захочешь остаться здесь, внизу, тебе не придется быть одной. Я могу тоже остаться. 
Лилиан взглянула на него.— Несмотря на то, что нет людей, которые были бы настолько хороши, чтобы ради них бросаться жизнью? 
— Я сказал «почти нет», душка.


— Я знал одного человека, который постоянно дрожал за свою жизнь. Зато лет в восемьдесят он стал очень веселым. Эту перемену старик объяснял тем, что теперь ему придется дрожать уже недолго — ведь он болен артериосклерозом и у него уже был инфаркт. Совсем другое дело раньше, тогда ему приходилось загадывать лет на двадцать-тридцать, а то и сорок вперед и это внушало ему такой страх, что жизнь была ему не в жизнь.
   
                       
по-настоящему счастлив только тогда, когда он меньше всего обращает внимания на время и когда его не подгоняет страх.
                        

 Лилиан помахала ему вслед. Поднявшись еще на один виток, они увидели Хольмана снова; сверху он казался каким-то синим насекомым, сползавшим с горы. Он займет место Клерфэ, так же как когда-то Клерфэ занял место другого гонщика и так же как кто-то еще в свою очередь займет место Хольмана. Лилиан посмотрела на небо, синее, как цветы горчанки, на фоне которого вырисовывались ели.


                       
— Я думаю о том, — сказала Лилиан медленно, — что все на свете содержит в себе свою противоположность; ничто не может существовать без своей противоположности, как свет без тени, как правда без лжи, как иллюзия без реальности, — все эти понятия не только связаны друг с другом, но и неотделимы друг от друга…— Как жизнь и смерть?— Да, да, Борис, как жизнь и смерть. Не знаю, сколько времени мне удастся верить в это. Хотелось бы верить очень долго.


2 комментария:

  1. Шикарная книга. Ремарк вообще великий мастер своего дела. А по поводу жить одним днем - частично это, конечно, верно. Но лучше уж немного утихомирить свои порывы ради будущего, нежели жить каждый день как последний, зная, что он и вправду скоро станет таким..

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. возможно Вы и правы. Я наверное просто под впечатлением от книги)

      Удалить